Сайт функционирует на базе автоматизированной системы «Типовой сайт комитета Государственной Думы Федерального собрания РФ».

Закрыть



Комитет Государственной Думы по культуре

Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации

Елена Ямпольская выразила соболезнования в связи с уходом из жизни Галины Волчек

27.12.2019

«Галина Борисовна Волчек — женское лицо русского театра. Едва ли не самое прекрасное его лицо. Тонкая, искренняя, душевная Волчек всей своей жизнью доказывает: матриархат в театральном деле возможен и плодотворен...»

Так начиналось одно из многочисленных интервью, которые мне посчастливилось взять у простой и великой «ГэБэ» за четверть века нашего знакомства.

Красивая женщина — год от года все более красивая — она зачастую сетовала на чью-то нелюбовь, но это было почти неосознанным кокетством. Волчек любили. Не просто актеры и зрители, но вершители судеб и властители дум, как говорится. В зале «Современника», как на библейской картинке, сходились и мирно сосуществовали люди, при иных обстоятельствах не видевшие друг друга в упор. Она отбирала свой ближний круг не по идеологическим, не по политическим, но исключительно по человеческим качествам. По родству душ. Многие из нас так и останутся родственниками — по линии Волчек.

Это огромный клан. Мы разные, но навсегда объединены ею.

С Галиной Борисовной было потрясающе интересно. К ней приезжали в театр,  домой — на улицу Воровского, на дачу. Советовались. Отогревались в добром, всепонимающем взгляде прекрасных серо-голубых глаз. Делились перипетиями личной жизни. Тщетно уговаривали бросить курить...

Наше поколение еще застало ее на сцене, и Волчек, безусловно, великолепная характерная актриса, но главное — мы видели ее лучшие режиссерские работы. Спектакли, искренние настолько, словно она выворачивала наизнанку собственную душу. Галина Борисовна не боялась признаваться в своих слабостях. Потому что была уникально сильной.

Спросите меня: «Кто из успешных, известных, состоявшихся российских женщин твой идеал, на кого хотелось бы быть похожей хоть немного?», отвечу: только на Волчек. Когда ни признание, ни звания и титулы не отменяют великой человеческой простоты. Не отменяют главной в наши дни редкости — хорошего вкуса.

 

Вот фрагменты из отдельных наших бесед.

 

— Хотелось бы поговорить о вашей новой редакции «Трех сестер». Изумительная, по-моему, работа...

— Спасибо! Тем более что наши «Три сестры» — не модные. Слово это по отношению к театру ненавижу. «Модный проект» — бр-р-р...

— Какая разница, если на спектакль, я уверена, невозможно попасть.

— Тьфу-тьфу-тьфу. Так и есть. Просто меня задевает любая несправедливость. Даже не касающаяся меня или «Современника». Но и касающаяся — тоже. Иногда открываю какую-нибудь театральную афишу, вижу там все театры — и подвальные, и чердачные, а «Современника» нет. Я точно знаю — это не просто так. Там сидит человек с позицией: «Это мы не рекламируем. Это отстой». Всё. За долгие годы я настолько привыкла к этой горечи, так что она вроде уже и не горечь...

— Подождите, Галина Борисовна. Нет таких театров, а равно и таких людей, которых любили бы все поголовно. Публика в «Современник» валом валит. Журналистов, хорошо к вам относящихся, вполне хватает.

— Ну, конечно, мне много не надо, я всегда это говорю. Что есть — и слава богу. Просто понимаешь, театр не должен становиться предметом моды. Это же не голые пупки, которые стали модными, и давайте все оголять животы. Те, кто объявляет моду на театр, не вызывают у меня ни любви, ни понимания. Почему они меня никогда до печенок не достанут? Бог дал, что мне создают баланс люди, которые приходят в театр. Вот с ними у меня взаимная любовь.

— А я как раз и хотела побеседовать с вами о любви. В этой новой — третьей — редакции спектакля я впервые почувствовала вашу жесткость по отношению к трем сестрам. Впервые так жалко было мужиков — и Тузенбаха, которого явно Ирина погубила, и Кулыгина, которому изменить — все равно что ребенка обидеть... Помню ваш потрясающий «Пигмалион», где было очень много мужской тирании — тирании любви в том числе...

—И в моем первом спектакле — «Двое на качелях» — тоже.

— Вы всегда находились на женской стороне баррикад. А из «Трех сестер» теперь следует, что мы иногда бываем очень и очень виноваты... У вас произошел некий мировоззренческий поворот? С чем связанный?

— Не с какой-то моей личной историей, как ты понимаешь, а, наверное, с переосмыслением всего. Жизнь поменялась, люди за окном — тоже... Многих узнала, многих по-новому увидела... Это скорее заслуга Антона Павловича Чехова, не моя. Такой автор — бездонный. Его всякий раз можно по-новому открывать. Не знаю, может, я помучаюсь, помучаюсь, и опять Чехова поставлю. И «Чайку» хочу, и «Дядю Ваню». Все наладим, дай Бог, тогда...

 

 

— Ваш главный личный рекорд за время, пока Вы руководите театром?

— Терпение. Терпение. Терпение.

— То, что происходило полвека назад, для вас «словно вчера было» или, наоборот, «как будто не со мной»?

— У меня есть такое свойство — я не люблю вспоминать. Всегда говорю, что «вспоминать» — это не активный глагол. Конечно, хочется быть молодой, энергичной, хочется, чтобы глаз горел, как в двадцать лет... Но все-таки я больше думаю о том, что будет, нежели о том, что было. Я у себя в театре не режиссер, не худрук — я группа быстрого реагирования. Мне нужно заботиться абсолютно обо всем. На ностальгию времени не остается.

 

— Извините, за бестактный вопрос. Вы задумываетесь...

— О преемнике?

— Да.

— Не просто задумываюсь. Задумываться, то есть сидеть, обхватив голову руками, — бессмысленно. Я даю возможность молодым режиссерам не только поставить здесь спектакль, но стать частью нашей жизни. Я всегда говорила, что эстафету надо передавать не дрожащей рукой. И если бы нашелся человек, который дал бы мне отдохнуть...

— Вы ушли бы на пенсию?

— Нет, на пенсию я бы не ушла, но жизнь свою чуть-чуть бы облегчила.

— Похоже, перед юбилеем у вас не самое праздничное настроение...

— Да, это правда. Я очень благодарный Богу человек, но фиксировать моменты счастья не умею. Наверное, потому что все время куда-то бегу. Это мое личное качество, помноженное на быстротечность жизни вокруг. Я оглядываюсь назад и пытаюсь вспомнить, когда действительно была счастлива — не умом понимала, а кожей чувствовала счастье... У меня хватит пальцев на одной руке, чтобы перечислить эти моменты.

 

Возможно, «вспоминать» — и правда не активный глагол, но в ближайшее время мы будем заниматься именно этим. Вспоминать моменты счастья от общения с Галиной Борисовной Волчек.

Спасибо Вам, дорогая. Вечная память.

Написать об этом в Вконтакте Написать об этом в Facebook Написать об этом в Twitter Написать об этом в LiveJournal
Яндекс.Метрика